Положение Московской Хельсинкской группы ухудшилось еще в декабре прошлого года, со смертью основательницы Людмилы Алексеевой. Но это стало заметно только сейчас: ежегодный президентский грант, который МХГ обычно получала, в октябре этого года не дали. «Даже Путин имел с Людмилой Михайловной какие-то отношения, что в нашей стране нереально. С её уходом мы потеряли эту «крышу». Теперь приходится выживать», — объясняет член МХГ, советский диссидент Вячеслав Бахмин.

Грант был главным источником финансирования: когда появился закон об «иностранных агентах», МХГ отказалась от иностранных грантов, чтобы не получить унизительный ярлык. Теперь правозащитникам не к кому пойти за финансированием. «У нас очень ограниченный спектр возможностей внутри страны. Никакой бизнес не будет нас поддерживать, если не будет согласия власти, фонды тоже», — рассуждает Бахмин.

С декабря сотрудникам — их 12 человек — перестают платить зарплату, которая и до этого была небольшой для Москвы: от 45 тысяч до 67,5 тысяч рублей, уточняет директор МХГ Светлана Астраханцева. Контракты с сотрудниками всегда заключались на год (ведь после получения очередного гранта МХГ была уверена в своем финансовом положении только на год вперед) — теперь их просто не продлят.

В декабре в МХГ устроят благотворительный аукцион, где продадут коллекцию гжельской посуды — ее любила и много лет собирала Людмила Алексеева. В прошлом году она сама попросила, чтобы коллекцию после ее смерти продали, а деньги пустили на работу МХГ. Но этих денег вряд ли хватит на год работы в прежнем режиме.

«Если будет желание закрыть, нас закроют, как Пономарева, — говорит Бахмин. — Это не значит, что можно закрыть деятельность людей. К счастью, это не могла сделать даже советская власть, и люди работали даже в тех условиях, без всякого финансирования. Хуже, чем в то время, я надеюсь, уже не будет».

На втором этаже офиса за компьютерами сидят пятеро сотрудников и стажер из Нидерландов. Они смеются, когда я говорю, что пришла проверить: правда ли, что в правозащитники идут одни старички. Старичков среди них нет ни одного.

Николаю Кретову — 29 лет, он политолог по образованию и к тому, что зарплату ему платить перестанут, относится хладнокровно: «Я и раньше был волонтером других правозащитных организаций, пока работал в университете. Я буду пытаться найти смежную работу, где можно зарабатывать деньги — и параллельно что-то делать в МХГ».

Сейчас он готовит дискуссию на Общероссийском гражданском форуме о том, как граждане могут контролировать государство, какие есть механизмы гражданского контроля. «Есть надежда, что люди стали в свете летних митингов больше контактировать с государством, и им не понравилось то, что они увидели», — рассуждает Николай.

МХГ и сама развивает гражданский контроль — организует походы граждан в полицейские отделения, в военкоматы, в суды. Кроме этого, они ведут дела граждан, которых, как кажется правозащитникам, преследуют несправедливо, доводя эти дела до ЕСПЧ. На образовательный семинар приглашали уполномоченных по правам человека: пришло больше 80 заявок из разных регионов. Отдельная работа — ежегодные доклады о нарушениях прав человека, о давлении на правозащитников.

Я спрашиваю, осознают ли они, что доклады правозащитников мало кто читает, а их работу мало кто замечает.

«Работа организации не обязательно направлена на всенародный интерес, — парирует Бахмин. — Она направлена на защиту интересов, которые люди сами не осознают. Люди не очень понимают, как свобода слова, например, связана с их повседневностью, но это не значит, что такая работа не должна вестись».

1+