Старейшие правозащитные организации в России находятся на грани уничтожения. Движение «За права человека» ликвидировал суд, Московская Хельсинкская группа перестает платить зарплату сотрудникам, а «Мемориал» оштрафовали на 4 миллиона рублей — и суды на этом еще не закончились.

Почему российским правозащитникам стало так сложно работать и как им жить дальше, Русская служба Би-би-си спросила у них самих.

«За права человека»

Разом гаснет настольная лампа и все компьютеры в комнате. Никто в офисе не удивляется и даже не прекращает разговоров. «Топливный кризис, — вздыхает Лев Пономарев. — Олег, вперед!»

Сотрудник Олег Еланчик выскакивает на улицу, чтобы заново включить генератор, стоящий у неприметного входа без вывески в торце обычного жилого дома. «Если чайник включить одновременно с принтером, то вырубается все сразу», — весело объясняет он, вернувшись.

Уже пять месяцев «За права человека» живет без электричества: после выселения из старого офиса в 2013 году город предоставил им тесное трехкомнатное помещение, но вопрос с оплатой электричества движение решить не может все эти годы. Весной его просто отключили.

На бумаге движения больше нет. 1 ноября «За права человека» ликвидировал Верховный суд по иску министерства юстиции. Это удалось сделать благодаря законодательству об НКО, в том числе закону об «иностранных агентах», который был принят семь лет назад. Он сделал почти невозможным финансирование НКО из-за границы.

«За права человека» вышло из статуса иностранного агента вскоре после принятия закона и с тех пор существовало только на средства государственного фонда президентских грантов. Осенью 2018 года грант не дали. Тогда, говорит директор «За права человека» Пономарев, он начал понимать, что ситуация становится враждебной.

В октябре 2018-го Лев Пономарев поддержал в соцсетях акцию матерей фигурантов уголовных дел организаций «Сеть» и «Новое величие» — они собирались на Лубянской площади. «Я просто запись перепостил, даже не приписал, что я пойду», — смеется он. Суд отправил 78-летнего Пономарева под арест на 25 суток — правда, потом срок сократили до 16-ти.

«Я пытался сделать общественную кампанию, чтобы в основе был не я сам, а пострадавшие. И, наверное, это был переход границы», — считает Пономарев.

Тогда же про «За права человека» и других правозащитников вышел фильм Рен-ТВ «Грантоеды: на голубом глазу». А 17 декабря 2018-го в офис движения пришли с внеплановой проверкой и потребовали документы за три года. «Отчет за три года — это десять килограммов документов. Надо отчитаться до 14 января, а выходные до 10-го», — описывает ситуацию Пономарев. Тем не менее бумажную часть сдали в срок.

Проблема возникла с электронными документами: их нужно было загрузить через сайт, система отказывалась работать, и сдать их вовремя не получилось.

В результате проверки минюст нашел у организации иностранное финансирование: движение снова признали «иностранным агентом» и тут же выписали штраф — за то, что руководители не зарегистрировали его добровольно.

Наконец, проверяющие нашли претензии к уставу движения: через две недели после его принятия в 2014 году поменялся Гражданский кодекс, и получилось, что устав не полностью ему соответствует.

Роскомнадзор обнаружил, что «За права человека» упоминается в «Новой газете», во «ВКонтакте», в блоге Пономарева на «Эхе Москвы» без указания, что движение включено в реестр «иностранных агентов». За это суд штрафовал и движение, и самого Пономарева.

Все это вместе минюст назвал «неоднократными нарушениями» и потребовал закрыть организацию. Суд с этим согласился.

«Видимо, где-то принято решение вообще ликвидировать общественников, у которых есть лейбл иностранных агентов», — считает Пономарев. Он перечисляет, чем занимается движение: это протесты против мусорного полигона в Шиесе, преследование членов запрещенных в России организаций «Свидетели Иеговы» и «Хизб-ут-Тахрир», дела «Сети» и «Нового величия».

Сразу после решения суда о ликвидации Пономарев заявил, что движение продолжит существовать, просто без юрлица. Минюст его поправил. «Ликвидация общественного объединения по решению суда означает запрет на его деятельность независимо от факта его государственной регистрации», — специально сообщила пресс-служба ведомства.

«Я решил с открытым забралом говорить, что я сохраняю движение. Какие-то возможности остаются: краудфандинг, пожертвования. Мы стали намного популярнее у населения, и мы им [властям] за это благодарны, — говорит Пономарев. — Серьезно! Я такого количества интервью не давал никогда! И надеюсь, что мы найдём форму существования: может, волонтеров у нас будет больше, может, пенсионеров. Я пенсионер, мне много не надо».

0